Приехали мы в Улан-Удэ днем, и по случаю воскресенья отправились в Музей этнографии, расположенный в Верхней Березовке. До этого в кафе за завтраком нас угощал пивом офицер доблестной российской армии. Он был с изрядного похмелья и ехал списывать несуществующие шины, чтобы получить настоящие. А заодно, за успехи в подобной работе ожидал повышения в звании до майора. Мы выслушали классические байки офицера-снабженца, описавшего механизмы своего дополнительного заработка, лишний раз подтвердив суть этой армии.
Музей являет собой собрание нескольких жилищ различных наций и сословий, населявших Забайкалье – эвенков, бурят, русских, японцев, китайцев, старообрядцев. К этому, для полноты ощущений добавлен небольшой зоопарк с представителями забайкальской фауны. Впрочем, жители Бурятии определяют себя как "прибайкальцы" – ну эти тонкости дело вкуса. Выпив традиционного холодного чая с козьим молоком, мы с чистой совестью отправились искать ночлег в столице Бурятии. Масиель еще где-то в поезде стакнулся с некой дамой лет под 50, которая обещала ему помочь. Помощь реализовалась в виде заводского общежития за 25 рублей в день – весьма пристойное место с горячим душем где-то в подвале, но действующим. (Для страждущих – улица Комарова, д.17. авт.3 до остановки "Базар"). Чуть позже мы все-таки оказались в гостях у этой дамы, где вместе с парой ее знакомых и девушкой лет 28 по имени Валя (весьма очаровательным педиатром) распили четыре пузыря под жареную картошку с колбасой. Хозяйка оказалась сколь приятной, столь и "активной", и к 11 вечера уже заснула. Масиель выпал в осадок где-то к 12, поэтому первую ночь в Улан-Удэ мы все равно провели у этой дамы, хоть она и не хотела нас вписывать. Где-то по ходу поездки Масиель высказал забавные в данной ситуации суждения на тему неудобства вписывания. С одной стороны, это ложилось в общую систему его рассуждений на тему "неприличия" халявы, но в отличие от других аспектов проблемы, эта мысль базировалась на личном опыте пребывания "по другую сторону баррикады". Ощущение вины за все проблемы доставляемые "вписыванием" хозяину – связанные с кормлением гостя, организацией его перемещения по городу, и прочее – базировалось на общем обязательстве хозяина продумывать за гостя все сферы его жизни на период пребывания в городе. Тогда как, например, если человек живет за деньги, то никаких проблем это не вызывает – вполне возможно, как я это видел, максимально раздельное, не задевающее друг друга существование. Но борьба с "ложно понятым гостеприимством" для меня закончилась еще 5 лет назад в Европе, где никому не приходило в голову нас опекать, но если действительно возникала сложная, прежде всего транспортно-информационная, проблема, она как-то незаметно и без долгих обсуждений, решалась к нашему удовольствию, и не вызвав напряжения у хозяев. Понятно, что в условиях больших европейских домов это все выглядит несколько проще, но и внутрироссийские примеры показывают, что решая все вопросы питания в городе, и не пытаясь залечь среди дня дома в книжкой на диване, ты можешь порадовать хозяев светской беседой за вечерним чаем или просто фактом благодарного приятия оказанной любезности. В игре оказания взаимных бесплатных и несводимых услуг, которая часто является чуть ли не основной составляющей общения в нашем кругу людей средней близости, стремление всегда (или по возможности, как можно чаще) оказываться в ситуации "дающего" не является оптимальным, а в провинции для нас такой подход, по-моему, еще и просто нечестен. Очевидно, что нам самим оказать услугу проще, но недооценивать моральное удовольствие от соучастия в активной московской жизни, по-моему, тоже не следует. Все это в той или иной мере типологически относится и к автостопу, что в частности, возможно, объясняет, почему практически никогда не останавливаются машины с московскими номерами.
30 июля. Утром мы разбежались в разные стороны. Масиель отправился к музейно-охранным дамам, а я пошел по своему плану, осматривать город. Интернет был найден в помещении "Электросвязи" – 7 или 4 трамваем из центра до улицы Бабушкина. Затем, по дороге обратно через реку я осмотрел Свято-Вознесенскую церковь – с двойным иконостасом, и церковь святой Одигитрии – отмеченную множеством самых разнообразных барочных украшений снаружи. На улице Ленина внимания достоин жуткий памятник бурятской матери-героине. В конце улицы (или на самом деле в начале) расположена центральная площадь с вычурным зданием оперного театра и легендарной многометровой головой Ильича вместо обычного памятника. Не встретившись с Масиелем (засидевшимся в Охране музеев) я отправился в Иволгинский дацан – главный буддийский монастырь России. Ехать туда следует на маршрутке, идущей в Каленово,(15р.) и на обратном пути вас как раз туда довезут. Сама деревня Иволга находится километрах в десяти, не доезжая дацана.
Иволгинский дацан представляет собой небольшую деревню с тремя десятками обычных деревенских домов, в которых, согласно расписанию, вывешенному у входа, живут ламы и монахи. Религиозную часть дацана представляют несколько храмов, молельных "бочонков" ( уже знакомых по Агинскому) и другие уличные религиозные сооружения неизвестного названия и предназначения. Внутреннее убранство храма Дувержен-сумэ (главного, насколько я понял) настолько избыточно, что скорее напоминает музей. Отчасти храм эти функции тоже выполняет – по стенам стоят стенды с фотографиями и текстами, рассказывающими о самых знаменитых бурятских и тибетских ламах, имевших касательство к жизни дацана. Дацан был основан в сегодняшнем виде сразу после войны: указ подписан 23 мая 1945 г., а годом основания считается 1947. Нельзя сказать, что дацан производит какое-то очень сильное впечатление, привычное по православным монастырям. С одной стороны, он никоим образом не пытается вписаться в ландшафт – стоит себе посреди степи, и все. Конечно, желтые крыши на солнце блестят издалека, но здесь нет такого главенства над территорией, ощущение которого создавалось при подплытии к Макарьевскому монастырю НА ВОЛГЕ (есть другие одноименные), или взгляду на Иверский СПАСО-ПРИЛУЦКИЙ (И. – на Валдае)монастырь на окраине Вологды. В дацане, как мне показалось, напрочь отсутствует идея величественности, подавления. И атмосфера уличных "молельных приспособлений", и открытые двери храмов, и расположение по краю дацана деревенских домов – все это не может создать чисто внешнего эффекта, и в чем-то снижает даже тот, который могут создать храмы сами по себе, который довлеет над непосвященным в монастыре православном. Впрочем, средней руки монастыри (не беря в расчет достоинства монастырских храмов), например, в БоголюбОВском, тоже иногда поражают своей будничностью. Времени и знаний же на внутреннее проникновение в жизнь дацана не было, тем более, что в отличие от Агинского здесь не было ни одного "обычного" буддиста – то ли сказывается официальный статус дацана, то ли удаленность от города, но скорее, проcто городские буряты в собственно Бурятии куда менее религиозны, чем их агинские собратья. На выходе из дацана правда встретился один паренек лет 20, бритый и в кирзовых сапогах, который приехал из Братска, чтобы попросить у ламы позволения сдать экзамены в буддийскую академию. Встречу с ламой ему обещали, но чем она закончилась, я дожидаться не стал. Внутри монастыря также стоят несколько лотков со всяким сувенирами, ну и в честь посещения главного дацана России, я не удержался от покупки, правда, предварительно вполне по-русски поторговавшись, и сбив цену вдвое.
Если ехать в дацан во второй половине дня, то в 18:45 в Улан-Удэ идет рейсовый автобус. Маршрутка, же которая меня привезла, обещала приехать в следующий раз не раньше половины девятого. Во всей Бурятии рейсовые автобусы ценой лишь процентов на 20 отличаются от маршруток, но и двигаются не сильно медленней. К 9 вечера мы с Масиелем стеклись в нашу общагу, где был устроен первый вечер отдыха: с 9 до 11 я провалялся, читая какие-то газеты двухдневной давности.
31 июля. Начало нового культурного марш-броска. В 9 утра влезаем в автобус на Кяхту, и едем до Новоселенгинска. Дорога идет почти исключительно по горам. За экономией времени, Гусиное озеро проезжаем мимо, и только сверху любуемся очередным классическим пейзажем озера в разломе горы. Впрочем, пейзаж отчасти портит наличие крупного по местным меркам населенного пункта на ближнем к нам берегу. В Новоселенгинске, расположенном в 100 км от Улан-Удэ, Масиеля интересует храм, находящийся на другом берегу реки Селенги, куда, как было известно заранее, моста нет. Деревню сначала построили на том берегу, успели возвести храм, а затем, видимо, Селенга слегка изменила русло, и тот берег стал затопляемым, поэтому деревню еще в 18 веке перенесли на западный, левый берег. Масиель возможно, действительно рассчитывал найти лодку, то есть человека, желающего переправить нас на лодке на тот берег. Но ввиду того, что до следующего автобуса на Кяхту у нас было всего два часа, от этой идеи мы быстро отказались. (Стоп там, очевидно, практически безнадежен. Машин вообще мало, а с учетом упертости трассы в границу и общее желание всех бурятов везти только за деньги – выход на трассу превращается в авантюру). Впрочем, церковь, особенно в "телевик" была отлично видна и с этого берега, поэтому Масиель не очень расстроился. Зато у нас появилось время насладиться чудесным пейзажем: Селенга неколькими рукавами течет среди темных сопок, высотой четыреста-семьсот метров, которые при взгляде вдоль реки как бы мультиплицируются. С целью улучшения обзора, приближения к церкви ("объекту"), и проверки спортивной формы мы влезаем на скалу высотой метров 50. Причем Масиель делает это даже с рюкзаком. Спустившись сниз, мы мечтали искупаться, но эта мечта разбилась о безумную топкость прибрежного ила. Итак, получив за два часа полный комплекс горно-речных впечатлений мы движемся на юг.
Масиель обещал, что Кяхта должна напоминать Нерчинск, но на наше счастье он ошибся. Город оказался пусть и небольшим, но весьма "живым". Отобедав в столовой местной администрации, мы напрались в краеведческий музей, обладающий роскошной коллекцией, как по объему, так и по своему разнообразию. Ее начал собирать во второй половине позапрошлого века В.Обручев, продолжил П,Козлов и другие. Потрясает биологическая часть – собрание наформалиненных уродцев такое, будто дело происходит в Гомеле или Брянске этих, а не в пышущей здоровьем Бурятии конца 19 века. Но и кроме уродцев есть безмерные коллекции насекомых, бабочек и прочей живности, редкость и уникальность которых мы не могли оценить за полным отсутствием знаний. Историческая часть интересна прежде всего разделом, связанным с торговлей чаем – основой процветания Кяхты в 18-19 веках. Многие купцы, осевшие здесь, стали миллионерами, и например, отсюда ведет свое богатство род Сабашниковых. Город процветал до 1890-х годов, когда маршрут поставки чая в Европу окончательно ушел на Суэцкий канал. Но помимо торговли, город стал базовым пунктом экспедиций Русского Географического общества, поэтому в эскпозиции музея отражены, как я понимаю результаты экспедиций по всему Забайкалью, Прибайкалью, а также Монголии и Китаю. В 3 километрах от современной Кяхты (быв. ТроицКОсавска) находится граница с Монголией. Вокруг КПП расположена часть города, называемая Слободой – на удивление грязная, запущенная, тем более, что раньше именно в этой части жили все кяхтинские миллионеры, построившие для себя храм Воскресения, тогда как в Троицкосавске селился народ попроще. Поснимавшись вдоволь у колючей проволоки с видом на монгольскую степь, мы отправились назад. Путь был достаточно легким, тем более, что вещи мы бросили в летнем кафе на центральной пощади, договорившись за это угостить пивом хозяек заведения. Когда мы вернулись забирать вещи, одна из них – в обычной жизни учительница музыки из Улан-Удэ – стала нас активно клеить. Намерения, у нее судя по всему, были самые серьезные, но нас было двое, и разделить нас ей так и не удалось.
В 22:30 последним автобусом мы уехали в Наушки – железнодорожную станцию в 30 километрах от Кяхты – первая после границы. В три часа ночи пришел поезд на Улан-Удэ, куда мы и прибыли в 9 утра.
1 августа: Второй приезд в город всегда производит угнетающее впечатление. Эффект новизны снимается, и обычное убожество вокзала и бомжеватость привокзальной площади, характерные для большинства областных и республиканских центров бросаются в глаза куда резче. Все это было тем более неприятно, что мы уже знали, что опаздываем на утренний автобус в Батурино, и у нас есть светлая перспектива провести в городе Улан-Удэ еще пять часов до часу дня, а главное – застрять где-то между небом и землей в дальнейшем. Все эти соображения и впечатления подвигли меня, согласиться на маршрутку за 100 рублей, до вышеупомянутого Батурино. Батурино представляет из себя крохотную деревню на два десятка домов, стоящих за лесополосой вдоль шоссе Улан-Удэ – Усть-Баргузин. Это традиционная трасса бурятских курортников, пролегающая по относительно гористой местности и приводящая к северо-восточному побережью Байкала. Там располагается несколько курортов ( Гремячинск, Максимиха) которые являются таковыми не только благодаря Байкалу, но и благодаря наличию рядом теплых внутренних озер, наиболее крупным из которых является озеро Катакель. Дороговизна маршрутки и определялась ее курортным предназначением. Характерным показателем гористости трассы является тот факт, что на середине пути водитель останавливает машину, дабы отдохнули тормоза, разогревшиеся на спуске.
В крохотной деревне Батурино совсем недавно был отреставрирован храм. Деньги на реставрацию дали местные бизнесмены Пруидзе, в результате на всю реставрацию ушло меньше года. На базе отреставрированного храма было решено основать Сретенский женский монастырь, для чего сюда перевели несколько монахинь и настоятельницу из Кунгура. (Пермская область). Настоятельницу нам увидеть не удалось, зато мы пообщались с местным батюшкой, отцом Василием. Он весьма любезно ответил на все масиелевские каверзные вопросы, благословил меня зайти в храм, несмотря на мою некрещеность, ну и в конце общения, разумеется прочитал небольшую проповедь о том, что скоро ожидает меня в свои ряды. Я не стал ни подтверждать его надежд, ни опровергать их.
Оставив Батурино, мы вышли на трассу с намерением поймать что-нибудь в сторону Улан-Удэ на 20 километров до следующего пункта нашей программы – деревни Турунтаево. Сначала казалось, что пойманная маршрутка довезет нас бесплатно, потому что сначала они хотели брать только одного, но потом они все-таки решили слупить с нас по червонцу – стандартная такса. Будь я один – наверно, отпихался бы, но Масиель не стал спорить, тем более что сумма действительно не имела значения. На входе в Турунтаево мы позавтракали консервами, и немного побазарили на солнышке на тему "приличности" и "неприличности" автостопа в частности, и халявы вообще. Оставшись каждый при своем мнении, мы двинулись осматривать местные достопримечательности. Очевидно, что во время движения по территории Бурятии, а главное движения по не-магистральным трассам, позиции Масиеля, заключающиеся в том, что платить надо, были весьма основательны. Подкреплялись они в первую очередь тем, что иначе здесь вообще не повезут. Практически полное вымирание общественного междугородного транспорта именно на территории Бурятии и замены его маршрутками весьма негативным обраом сказывается на желании местных жителей подбросить путешественников. Местный храм по неизвестным мне причинам (по-моему, из-за его широкой известности) не вызвал большого масиелевского интереса, и на него было потрачено не больше двадцати минут съемок. К 15 часам мы к вящему удовольствию Масиеля уже вышли на трассу на окраине села и начали стопить что-нибудь, дабы добраться до парома в ТатауровЕ, и попасть обратно на Транссиб. Жара была страшная (откуда она там взялась – непонятно. Позднее мы узнали, что по всему Прибайкалью, северу Саян, западу Бурятии и Иркутской области уже два дня шли дожди, а в Улан-Удэ погода испортилась как раз тем утром, которым мы уезжали. Впрочем это был последний теплый день на ближайшие пять дней (для меня), так что надо было запасаться солнцем) Мы не стали ловить первый августовский загар, а сели стопить на остановке несуществующего автобуса. До парома от села – 16 километров, и местные жители в основном склонны преодолевать это расстояние пешком. Мимо нас прошло наверно, человек 6, причем шли они в удивительно ленивом темпе. Часа два мы полежали на остановке, а потом тоже решили пройти, тем более, что время поджимало. Мы знали, что последний паром уходит в 20:00. И буквально через 20 минут нам удалось застопить грузовик. Как всегда, нам повезло: мы поймали наверно единственную машину на всей дороге, которая шла не на паром, и дальше вверх по реке – туда, где уже почти нет никакой жизни. Самое смешное, что наше ожидание на остановке было оправданным: всех местных жителей мы обогнали по дороге, причем шли они столь же неспешно. А у парома, как раз в это время был перерыв (с 15:30 до 17:30), таким образом, мы почти ничего не потеряли по времени. В 18:40 из ТатауровА шла электричка на Троицк (20 минут) – следующий пункт нашей культурной программы.
В Троицке нас ждал сумасшедший дом. Или Троице-Селенгинский монастырь – это кому как больше нравится. Но рекомендательное письмо из отдела охраны бурятских памятников Масиелю дали все-таки в сумасшедший дом. Конечно, что-то более символическое придумать было сложно. Сама по себе затея очевидно требовала подобного письма еще из Москвы: для предъявления во всех населенных пунктах, может быть за исключением столиц субъектов, да и то не всех. По крайней мере, во второй части путешествия, я довольно быстро понял, что рассказ про осмотр забайкальских церквей лучше опускать, ввиду его ненормальности с точки зрения обычных водил, особенно после Красноярска. С другой стороны, меня как-то смущал тот факт, что нас даже в дурдом не могут пустить просто так, без рекомендательно-опознавательного документа, что мы те, за кого себя выдаем. То есть даже среди психов, мы очевидно, смотрелись чужими. Дурдом располагается в монастыре с послевоенных времен. Врачи и санитары оказались весьма милыми и далеко не забитыми жизнью людьми, а на вопрос, как относятся к дурдому местные жители, отвечали, что никто не приветствует переезд дурдома из села, потому что он является одним из немногих, чуть ли не единственным постоянным источником работы. Вот так: только психи, если конечно не считать мать-природу, сегодня способны прокормить нормальных людей в бурятской (русской) деревне. Сами психи тоже были скорее мирными, и не убоялись ни наших фотоаппаратов, ни нашего любопытства. Основной собор монастыря и роскошная крепостная стена и ворота с колоннадой находятся в состоянии полураспада, одна если начать реставрацию сейчас, то много еще можно исправить. Иначе через 10 лет здесь все придется строить заново. Говорят, что монастырь уже передали Церкви, и в новому году психи должны оттуда выехать. Будем надеяться.
Для описания собственно процесса осмотра нами (то есть Масиелем при моем посильном участии) культурных объектов, наверно, точнее всего можно описать при помощь англоязычного термина "checking", который означает одновременно, и визуальный контроль, и проставление галочки в списке, прикосновение рукой, и т.д. Таким образом, и этот монастырь, не отнял много времени, и до последней электрички (21:40) в сторону Посольска, мы успели наконец искупаться в Селенге и полежать на пляже. Еще когда в Татаурове мы бежали к электричке какая-то тетка на бегу сказала Масиелю, что от станции Посольская к монастырю на берегу Байкала ходит автобус, а посему мы и поехали до нее. Монастырь лежит в стороне от всех трасс, и было заранее очевидно, что его посещение отнимет у нас целый день. Я пытался заикаться о том, чтобы послать его и сэкономив день, полежать на Байкале, но Масиель был непреклонен, а я и сам уже не был уверен, что так уж хочу выбиваться из боевого ритма и лежать два дня кверху пузом не очень понятно где. У нас было два варианта попадания к монастырю: от большой станции Тимлюй туда точно ходил автобус (70 км), но было очевидно, что ходит он скорее утром, чем в десять вечера, либо подъехать к нему на расстояние 15 километров, и рассчитывать на везение, хотя у Масиеля в голове был еще вариант ночного пешего марш-броска. В итоге, не без помощи вышеуказанной тетки был выбран второй вариант. Электричка опоздала больше чем на час, а на улице явно портилась погода, поэтому вариант марш-броска отменился. По-моему, возник он у Масиеля все по той же боязни ночевки неизвестно где: лучше уж провести ночь на ногах в дороге, чем спать где-то в диких условиях. На Посольской мы заварили чай у дежурного – суетная надо сказать профессия. От него мы узнали, что отсюда никакого транспорта до монастыря нет и не было, а из ТИмлюя автобус действительно ходит, причем скорее всего, уходит он как раз вечером, потому что от монастыря обратно он идет в 7 утра. В итоге мы никуда не пошли, а улеглись в абсолютно пустом но открытом зале ожидания. К слову о пользе коврика. Ни спальник, ни подстилка из толстой куртки не спасли Масиеля от холода бетонного пола, и в результате спать ему пришлось сидя. Я же отлично выспался, тем более что местные жители, пришедшие на первую, пятичасовую электричку до Улан-Удэ, а потом и на семичасовую, были удивительно тихи, тактичны, и их присутствия я даже не заметил. Единственно, что несколько отравляло сон, это ярчайший свет, горевший всю ночь.
2 августа.
Погода испортилась окончательно. В 8 утра мы отправились в путь в сторону Посольского монастыря. Первые три километра вдоль железной дороги до следующей деревни Белая речка были пройдены быстро и без проблем. В этой деревне находится переезд с основной автомобильной трассы и начинается собственно дорога к Посольскому. Остается всего 12 километров. На фоне начинающегося дождя нас подобрала первая машина, причем мы даже не успели выйти из деревни. В ней находились два похмельных парня, которые квасят с компанией на берегу Байкала, а тут по каким-то делам ездили на "большую землю". Один из них оказался даже бывшим историком – студентом Улан-Удинского универа. Они надо сказать не сильно подивились пункту нашего назначения и способу добора туда – там везде господствует отношение: "Ну кто этих москвичей разберет". По дороге действительно цивилизации нет вообще – так что отсутствие транспорта неудивительно.
Погода резко скурвилась: жуткий ветер с Байкала, шторм и периодический дождь встретили нас у одной из главных целей поездки: для Масиеля этот монастырь был один из главных объектов, а для меня – естественно, сам Байкал. Мы оказались в монастыре в день большого праздника – дня Ильи-пророка – поэтому в церкви шла служба, куда Масиель немедленно и отправился, предоставив мне возможность наслаждаться штормовым Байкалом в одиночку, чем я не без удовольствия и воспользовался, вовсю насладившись как видом штормового озера, так и общим пейзажем прибрежной жизни. Шторм стоял такой, что у баркаса, качавшегося на волнах недалеко от берега был виден либо нос, либо корма. К сожалению, именно в начале Посольского я неудачно вставил пленку, и не проверив начал снимать – в результате кадры штормового Байкала погибли, потому что Масиель их снимать не стал. К 12 часам после трехчасовой прогулки вдоль побережья я основательно подмерз, а у Масиеля как раз кончились служба и очередной фотографический сеанс, благодаря чему мы встретились у центрального магазина. Это было начало, как потом выяснилось почти суточной эпопеи ожидания, которая была расплатой с одной стороны за прошлое – осмотр Посольского монастыря, а с другой – за будущее: желание проехать по Кругобайкальской железной дороге. Три часа мы прождали автобус до Тимлюя. Он ходит утром и в 15 часов туда, а в 10 и вечером – обратно: 70 км, 36 р. На вокзале стало ясно, что до ближайшего поезда на Слюдянку 8 часов: но надо сказать, что лишний раз убеждаешься в народной мудрости : "привычка - вторая натура". Совершенно убийственный в других условиях срок ожидания здесь прошел относительно легко и безболезненно. Правда, в условиях отвратительной погоды нам бы не помешали стандартные пол-литра, но в привокзальном магазине водку не продают, и вообще он закрывается в 6 часов, а ближайший магазин находится в трех километрах от станции – расстояние в условиях непрекращающегося дождя непосильное. Тут-то и пригодился купленный из ностальгических соображений в аэропорту города Барнаул бальзам. Где-то к середине ожидания мы даже дошли до того, что стали играть в интеллектуальные игры с помощью ручки и бумаги, но в целом все оказалось не так уж и страшно. Однако, день на том и закончился.
3 августа. В 6 утра прибыли в Слюдянку. Сей визит обернулся небольшим скандалом. Помимо непрекращающегося ветра с дождем выяснилось, что обещанный еще неделю назад поезд в 9 утра по кругобайкальской железной дороге идет только в 14:00. Варианта ошибки было два: либо Масиелю действительно неправильно сказали, либо он посмотрев расписание на долю секунды забыл, что все расписание на желдорвокзалах строится по московскому времени, и надо было прибавить еще пять часов. Кругобайкальская железная дорога знаменита тем, что это был последний участок Транссиба, который достраивали, уже когда вся остальная дорога с запада и с востока была построена. Этот участок проходит множество тоннелей вдоль горного байкальского берега, поэтому пейзажи там обещали там быть удивительные. К тому же я рассчитывал все-таки провести хотя бы один день на Байкале, никуда не спеша. Впрочем, в такую погоду, ни пейзажи, ни возможность полежать на байкальском берегу особенно не прельщали, и без больших сожалений мы уехали дальше в Иркутск. Слюдянка поразила количеством экипажей, ночевавших на вокзале в ожидании транспорта к водным и горным маршрутам, проходящих в горах к юго-западу от Байкала. С другой стороны, как мы узнали, в этом районе погода испортилась еще три дня назад, и многие сошли раньше времени с маршрута и просто ждали своих поездов.
В Иркутске Масиель стандартно отправился по музейным делам – в двухэтажный особняк на берегу Ангары, а я на поиски Интернета. Затем мы планировали отправиться в Усть-Ордынское – столицу одноименного автономного округа. Выполнив свои задачи, а я еще и погуляв по городу, мы встретились на автовокзале, где выяснилось, что ехать во второй половине дня бессмысленно: последний автобус в Усть-Ордынское уходит в 16:00, и по прибытии сразу идет обратно. Далее выяснилось, что Лев встретил знакомую каталонку Марибель, которая вместе со своим хахалем направлялись в Монголию, а заодно он устроил нас в гостиницу за 180 рублей с носа, потому что а)вписаться никто не предложил; б)гостиницы в Иркутске дорогие (и это, судя по всему, правда); в) гостиница находится в центре и в ней есть горячая вода. Разместившись, мы пообщались с каталонцами, которые весьма прилично говорят по-русски, прогулялись с ними вдоль Ангары и искусственного залива с фонтанами, а вечером увидели самую красивую часть города – начало улицы Маркса с домами в мавританском стиле. Наконец, после расставания с каталонцами исполнилось заветное желание Масиеля – мы поужинали в кабаке и приняли по 300 грамм за успех безнадежного предприятия, которое в совместной части оканчивалось успешно. После этого я пошел "догоняться интернетом" – еще одна благоприобретенная за последний год привычка: в полутрезвом состоянии ходить по Интернету и писать в различные форумы полутрезвые мысли.
4 августа. Отоспались. Масиель до 13:00, а я чуть ли не до 15 – в общем день в части путешествий пошел прахом, но ехать в Ордынское все равно не хотелось. Я совершил еще один тур по городу, в ходе которого была пройдена вся улица Маркса – одна из двух центральных -, на которой были обнаружены два интернет-кафе (помимо круглосуточного и вечно полупустого клуба рядом с нашей гостиницей) и множество других свидетельств стремительного продвижения города Иркутска к усредненному образу процветающей столицы зауральского субъекта РФ. Погода оставалась гадостной, как и все последние дни, а купленный накануне отъезда костюм "Топограф" окончательно доказал свою полную бесполезность в условиях дождя: он тек противными струйками. В этих условиях неудивительно, что разболелся занывший еще в Москве зуб, но ритуальной закупке местного пива в более или менее полном ассортименте это не помешало. Часам к 21 пришел "домой", где мы мирно посидели, напоследок выпили и пожелали друг другу дальнейших успехов.
Засим первая часть путевых заметок подходит к концу. Несмотря на некоторое раздражение, периодически возникавшее по ходу этой части путешествия, которое возможно в тексте, писавшемся по ходу, чувствуется сильнее, чем оно было на самом деле, общие результаты можно оценить как исключительно позитивные в плане а)познания дотоле неизвестной части родного государства, разрушения определенного количества мифов, существовавших ранее; б) осознания комфортности или не-комфортности определенных форм путешествия для меня лично, а также разрушения некоторых стереотипов личного характера. Постфактум кажется, что потрясение было не таким уж сильным, каковое можно было ожидать от путешествия за 6 тысяч километров от Москвы, но ожидание этих потрясений возможно и было как раз одним из главных стереотипов как личного, так и общеобразовательного характера.
