Новости

Турнир прогнозистов

Завершившиеся турниры

Фотогалерея

фотоальбом

граффити

Клуб 89

путевые заметки

галерея славы

устав клуба

Библиотека

Пообщаться

форум

гостевая книга

стенгазета

О нас

Регистрация

изменить свои данные

• Введение
• Возникновение буржуазии.
  • Истоки. Х - ХVIII вв.
  • Реформы Петра I.
  • Реформы Екатерины II.
  • Социальный портрет русского купца.
• Развитие капитализма.
  • Эпоха Александра II.
  • Эпоха Александра III.
  • Эпоха Николая II.
  • Социальный портрет буржуазии.
• Заключение.
• Список использованной литературы.

Тема, означенная в заглавии представляется мне актуальной и заслуживающей самого пристального внимания непосредственно в связи с особенностью настоящего, переходного момента. Сейчас мы переживаем исторический период, когда в России капитал вновь, как и в конце XIX – начале XX в. приобретает огромную значимость, более того начинает играть решающую роль в общественных отношениях. Как и некогда, государственное регулирование медленно и с надрывом уступает место свободному рынку.

Естественно, для многих поколений – это ломка мировоззрения, многие относятся к такому повороту развития в лучшем случае с непониманием и удивлением, в худшем – с активным неприятием и даже ненавистью. Такие люди замечают в происходящем лишь негативные стороны, как объективно, так и субъективно. А, спору нет, явлений в современных отношениях капитала, способных привести к унынию и самому глубокому пессимизму, немало.

Существует и противоположная проблема, на самом деле являющаяся другой стороной медали, которой “награждена” наша многострадальная Родина за переход через Альпы социализма. Это молодые еще, энергичные люди, для которых существует простая формула “в СССР было плохо, в СССР врали, ругали капитализм – жить хорошо по-американски, правда лишь в деньгах, будем строить капитализм с каким бы то ни было лицом”. Такая акулья позиция – другая причина повальной социальной болезни. Характерными чертами таких субъектов являются: низкая грамотность, отсутствие культурного начала, чувства ответственности перед обществом, примитивизм, помноженные на безграничную уверенность в себе, свои деньги, свою власть, - короче говоря самодурство, меткое слово, придуманное еще Островским.

Спасти от этого ожесточения может лишь ясное представление, осознание закономерности происходящего. Понимание того, что это происходит со страной не впервые, и что исторический опыт показывает направление развития в сторону постепенного упорядочивания капиталистических отношений, роста их цивилизованности дает почву для оптимизма и перспективу обращения этих отношений на благо общества в целом.

Хотелось бы еще отметить особенную актуальность вопросов происхождения и развития буржуазии, ее нравов для людей моего поколения, рожденных в самом начале 80-х. Когда началась перестройка нам было 5 лет, когда распался Советский Союз – 11. Нам не пришлось уже реально бороться с идеологическим режимом; крах экономической системы, дефицит, инфляция – воспоминания детства. Зато дети, родившиеся на 5 лет позже, о том, что жвачки и кока-кола не продавались через каждые 5 метров, читают в книгах и газетах. Таким образом, мы - первое поколение, перешедшее в сознательный возраст при рыночной экономике, воочию убедившиеся во всех трудностях переходного периода, в том как сложно, но как нужно развиваться в избранном направлении. Мы – первые, кто будет строить новое общество, свободное от предрассудков прошлого, лишенное истерики и диспропорций. В этом аспекте считаю просто необходимым изучить опыт прадедов и еще более далеких предков, дабы составить представление о том, что получалось у людей, стоящих уже однажды перед подобной задачей.

Наверх

Первые упоминания о купцах, содержащиеся в древнерусских летописях, относятся к Х в. В то время купцами называли горожан, занимающихся торговлей. Элиту же составляли “гости”. Как повествует Н. М. Карамзин, “в Х веке жило множество россиян в Цареграде, которые продавали там невольников и покупали всякие ткани. Звериная ловля и пчеловодство доставляли им множество воску, меду и драгоценных мехов, бывших вместе с невольниками, главным предметом их торговли... Сия торговля без сомнения весьма обогащала россиян, когда они для ее выгод отваживались на столько опасностей и трудов и когда она была предметом всякого их мирного договора с Византийской Империей. Они ходили на судах не только в Болгарию, в Грецию, Хазарию или Тавриду, но... и в самую отдаленную Сирию. Черное море, покрытое их кораблями, или, справедливее сказать, лодками, было названо Русским”. Во время опасных путешествий отважные “гости” открывали новые земли, осваивали их. Зачастую им приходилось на далеких рубежах защищать родные места. Смелость, находчивость помогали отражать постоянные нападения торговых соперников — степняков и варягов. Не случайно любимые герои русского фольклора — удалые, неунывающие, много повидавшие “гости” — Василий Буслаевич, Садко Богатый гость, Иван Гостиный сын, Добрыня Никитич.

К XI—XII вв. торговые люди — “гости” и “купцы” — постепенно обосабливаются в привилегированную группу городского населения, выделявшуюся имущественным положением и поддержкой княжеской власти, заинтересованной в пополнении казны.

Именно в это время в наиболее крупных городах возникают первые купеческие общества. Сохранился устав новгородской торговой корпорации, основанной в XII в. — Ивановской общины (“Иваньского ста”), объединявшей крупных оптовых торговцев воском (“вощников”). “Иваньское сто” владело монопольным правом взвешивать и мерить некоторые товары, взимая за это соответствующую пошлину. Представители общины участвовали в заключении важнейших торговых договоров и были членами Совета Новгородской республики. Наследственные права членов общины получали заплатившие взнос в 50 гривен (ок. 10 кг) серебра. По храмовому празднику церкви Ивана (организационного центра общины)—дню рождества Ивана Предтечи, 24 июня,— был установлен особый праздник “вощников”, заканчивавшийся совместным пиршеством (“братчиной”). Помимо “Иваньского ста” в Новгороде находились различные общины. Купеческие корпорации, по-видимому, возникали и в других городах Древней Руси.

Монголо-татарское нашествие нанесло удар по всему укладу хозяйственной жизни. Лишь на рубеже XIII—XIV вв. началось возрождение городов и наметился рост численности купечества в торгово-промышленных центрах Северной Руси — Москве, Твери, Новгороде, Пскове, Вологде.

Верхушка купечества Москвы объединялась в две корпорации: “гостей” — сурожан (Сурож — генуэзский город в Крыму, опорный пункт торговли), торговавших в основном шелковыми тканями; “суконников” — продававших суконные ткани на Западе. Центром корпорации “гостей” — сурожан являлась церковь Иоанна Златоуста, при которой находились торговые подвалы и амбары, хранилась купеческая казна. Московские купцы иногда субсидировали крупных феодалов. Известно, например, что при помощи “гостей” и “суконников” князь Юрий Дмитриевич Галицкий в начале XV в. сумел расплатиться со своими кредиторами из Золотой Орды. Купцы оказывали денежную помощь князю Василию II во время его изгнания из Москвы галицким князем Дмитрием Шемякой. Многие удельные князья становились должниками крупных купцов и ростовщиков.

Складывание централизованного Русского государства, объединявшего независимые прежде от великокняжеской власти территории, сопровождалось часто не только ограблением городов, но и ликвидацией автономии местных купеческих корпораций, а позднее их полным исчезновением. Во время правления Ивана Грозного по местной автономии был нанесен последний удар. Политически бесправные торговые люди часто становились жертвами опричного произвола, их имущество пополняло казну и состояния окружавших трон “царевых слуг”. С созданием единого Русского государства купцы слились с другими слоями городского населения в одно сословие посадских людей, которое было обязано выполнять в отношении государства две главные повинности — отбывать казенную службу и платить подати. Купцы составляли богатое меньшинство посадского населения. В конце XVI в. они объединились в зависимости от величины капиталов в три корпорации: гостей, торговых людей гостиной и суконной сотен, которые имели выборных голов и старшин и пользовались определенными правами в области торговли.

Рост численности и значения населения городов в XVII в. привел правительство к необходимости более четко определить обязанности лиц торгового сословия и защитить права его верхушки. По Уложению царя Алексея Михайловича 1649 г. и в царской грамоте того же года повелевалось “лавок и погребов и варниц, опричь государевых тяглых людей, никому не держать”. Пашенные крестьяне и лично несвободные люди не имели права заниматься в Москве промыслами, а должны были продать свои заведения тяглым торговым и посадским людям. Ослушавшихся ожидала “торговая казнь” (наказание кнутом) и конфискация заведений в казну. В 1653 г. был введен первый в России Торговый устав, по которому взамен множества существовавших ранее торговых сборов взималась единая, так называемая рублевая, пошлина (по 10 “денег” от рубля продаваемых товаров). Кроме того, если раньше, со времени Ивана Грозного, иностранцы пользовались привилегиями и льготными правами, то, по Торговому уставу 1653 г., они облагались более высокой пошлиной, чем русские купцы (исключая Архангельск, где налог с иностранцев и русских взимался в одинаковом размере). Тринадцать лет спустя, в 1667 г., издан был Новоторговый устав, еще более стеснивший торговцев-иностранцев: им запрещалась розничная торговля, увеличивалось торговое бремя. По тому же закону заведование делами торговых людей передавалось в один Приказ большого прихода. В его обязанности входило, например, наблюдение за тем, чтобы не допускалось превышение налогов, взимаемых с торговцев. Подобные меры государства преследовали одну цель — пополнить казну, не разоряя при этом до конца плательщиков налогов.

Преобразования петровского периода и чуть позднее реформы Екатерины II заложили те основы сословного деления городского населения Российской империи, которые с небольшими изменениями просуществовали до 1917 г. Петр, проводя активную внешнюю политику, понимал, что она потребует значительных материальных средств. (Известно его выражение — “деньги суть артерия войны”.) Кроме денег нужна была промышленность, с помощью которой можно было построить флот и вооружить армию. И то, и другое ложилось на плечи не только государственного хозяйства, но и частного, т. е. купеческого. Стремясь содействовать развитию и укреплению купеческого сословия, Петр I применял весь арсенал доступных ему средств — от административно-полицейских до поощрительных. При этом действия его были часто противоречивы. Так, в 1709 г. купцам запретили переходить в другие сословия и вступать в различные казенные должности — “дабы от того тяглые люди в слободах не умалились, и от напрасного излишнего платежа за обывателей не разорились, и государевым податям умаление не учинилось”. А через два года, в 1711 г., для расширения свободы занятий торгово-промышленной деятельностью представителям всех сословий, даже дворянам, было разрешено записываться в купечество (запрет распространялся только на военнослужащих).

Реформы петровского времени положили начало и административному выделению купеческого сословия из массы посадского населения. В 1721 г. регламентом Главного магистрата объявлялось обязательным разделить всех “регулярных” граждан (т. е. все городское население, за исключением иностранцев, шляхетства, духовенства и “подлых” людей — чернорабочих, поденщиков) на две гильдии. К первой гильдии были отнесены “банкиры, знатные купцы, имеющие значительные отъезжие торги или продающие разные товары в рядах, городские доктора, лекари и аптекари, шкипера купеческих кораблей, золотых и серебряных дел мастера, иконописцы и живописцы”. Ко второй гильдии отнесены все торгующие мелочными товарами и харчевыми припасами, а также резчики, токари, столяры, портные, сапожники и другие ремесленники. В третий разряд, который в регламенте Главного магистрата не назван гильдией, включены чернорабочие и лица наемного труда, “которые хотя и почитаются гражданами, но нигде между знатными и регулярными гражданами не счисляются”.

Купцы, записанные в гильдии, получили ряд весьма серьезных льгот, положивших начало их выделению в привилегированное сословие. Во-первых, они освобождались от личной рекрутской повинности при условии уплаты в казну по 100 рублей с человека. Во-вторых, им разрешалось покупать крестьян, правда, с тем условием, чтобы последние были приписаны к фабрикам или заводам.

Таким образом, Петр I проводил четкую политику, направленную на расширение социальной базы купечества. Вместо покровительства старым замкнутым высшим разрядам — гостям и гостиной сотне — правительство стало поощрять всю наиболее зажиточную верхушку города. Представители “гостей” и гостиной сотни, окончательно уравненные в юридическом отношении со всем гильдейским купечеством в 1728 г., частью вошли в него, частью — разорились и выбыли из торгового сословия, перейдя в мещане. Московское купечество пополнялось теперь людьми из самых разных слоев общества. “Мы встречаем среди них крестьян, посадских людей и купцов разных городов, мастерового человека Оружейной палаты, портного мастера Мастерской палаты, сыновей священников, пономарей, дьячков, истопника Сытного дворца, иконописца Оружейной палаты, разных инородцев и иностранцев, в начале главным образом “Польской породы” и “Шведской нации”.

Вместе с тем сама система крепостничества тормозила естественный ход развития хозяйственной жизни и сдерживала рост купечества. Так как население городов росло преимущественно за счет крестьян, то с 1723 г. для записи в купечество крестьян и разночинцев установили ценз в 500 рублей. Хотя переход в новое сословие формально считался свободным, крестьяне должны были иметь отпускные свидетельства от помещиков. По указу от 13 февраля 1747 г. крестьяне дворцовые, архиерейские, монастырские и помещичьи, занимавшиеся торгом и промыслом и имевшие капитал от 300 до 500 рублей, могли записываться в купечество. Но с января 1762 г. запись в купечество названных категорий крестьян без указных отпускных и увольнительных писем от властей и помещиков была запрещена, что закреплялось и последующими указами, вплоть до реформы 1861 г.

Организация гильдейского купечества окончательно оформилась в период реформ 70—80-х годов XVIII в. К этому времени торговое сословие, выделенное в гильдии, существенно отличалось от членов гостиной и суконной сотен XVII в. своей численностью и экономической мощью. По некоторым данным, только в Москве проживало не менее 12 тыс. купцов и членов их семей. В стране работало несколько сотен мануфактур, торговые обороты более чем 1,5 тыс. торжков и ярмарок составляли миллионы рублей. Хотя роль купцов в обществе значительно возросла, сами они считали себя ущемленными в социальном отношении. Только Манифестом 1775 г., изданным по случаю заключения мира с Турцией, купечество наконец освобождалось от ненавистной ему подушной подати. Теперь оно платило ежегодный налог в размере 1% с “объявленного по совести” капитала. Купечество было разделено на три гильдии, куда в зависимости от величины капитала приписывались все купцы, имевшие более 500 рублей. Окончательное оформление купеческого сословия завершилось с изданием в 1785 г. Городового положения (“Грамоты на права и выгоды городам Российской империи”). По этому закону каждый, каких бы он ни был пола, лет, рода, поколения, семьи, состояния, торга, промысла, рукоделия или ремесла, при условии объявления капитала от 1 до 50 тыс. руб., мог записываться в гильдию (1-я гильдия — от 10 до 50 тыс. рублей; II — от 5 до 10 тыс. руб.; 2-я — от 1 до 5 тыс. руб.). Купцы всех трех гильдий освобождались от натуральной рекрутской повинности, а 1-й и 2-й гильдии— от телесного наказания.

Принадлежность к первым двум гильдиям повышала социально-экономический статус купца — они имели право на внутренний оптовый и розничный торг, на устройство заводов и фабрик, освобождались от казенных служб. Причем купцам первой гильдии разрешалось торговать не только в Империи, но и за ее пределами, для чего можно было иметь морские суда; членам же 2-й гильдии — только речные. Пределы деятельности третьегильдейцев ограничивались мелочным торгом, содержанием трактиров, бань, постоялых дворов.

Осуществление реформ 1775—1785 гг. сделало сословие купцов более открытым и способствовало притоку в него свежих сил. Верхушка купечества Москвы конца XVIII в. сформировалась главным образом из приезжих “иногородних” купцов, разночинцев, в меньшей степени — крестьян, которые смогли добиться успеха за счет своих способностей в условиях острой конкурентной борьбы.

С началом развития капитализма в народном хозяйстве России в среде купечества появились фабриканты-предприниматели. Это стало особенно заметным к концу XVIII в., когда в составе купцов 1-й гильдии свыше трети уже были владельцами фабрик и заводов. Причем почти половину этого числа представляли купеческие династии, тесным образом связанные с абсолютизмом и крепостничеством. Они пользовались привилегиями и материальной поддержкой государства, имели в своих руках оборотные средства и дополнительные доходы от государственных откупов и подрядов, а главное — основывали производство на принудительном труде крепостных и приписных крестьян.

Несмотря на то что появлявшиеся в среде купечества династии были в экономическом отношении весьма могущественными, они не отличались устойчивостью. Как правило, продолжительность купеческого рода составляла 2—3 поколения. Отечественные историки давно подметили, что ни одна известная торгово-промышленная фамилия петровского времени не сохранила своего значения до конца XIX — начала XX в. По всей вероятности, это связано с тем, что наиболее крупные купеческие состояния составлялись не “естественным” капиталистическим путем, а благодаря поддержке государства, помогавшего экономическому становлению купечества внеэкономическими методами. Если у государства в дальнейшем ослабевал интерес к деятельности каких-либо купеческих кланов, судьба их становилась неопределенной. В условиях господства феодально-крепостнической системы представители именитых купеческих родов с течением времени или скатывались вниз по социальной лестнице — в мещане, или становились дворянами, как это произошло со Строгановыми, Демидовыми, Гончаровыми, Исаевыми и др.

Иностранная легенда о русской бесчестности появилась весьма давно. Рассказывая о торговых людях Москвы, Герберштейн говорит, что они “ведут торговлю с величайшим лукавством и обманом. Покупая иностранные товары, они всегда понижают цену их наполовину и этим поставляют иностранных купцов в затруднение и недоумение, а некоторых доводят до отчаяния, но кто, зная их обычаи и любовь к проволочке, не теряет присутствия духа и умеет выждать время, тот сбывает свой товар без убытка. Иностранцам они все продают дороже, так что иная вещь стоит им самим 1 дукат, а они продают ее за 5, 10, даже за 20 дукатов, хотя случается, что и сами покупают у иностранцев за 10 или 15 флоринов какую-нибудь редкую вещь, которая не стоит и одного флорина. Если при сделке неосторожно обмолвиться, обещать что-нибудь, они в точности припомнят это и настойчиво будут требовать исполнения обещания, а сами очень редко исполняют, что обещают. Если они начнут клясться и божиться, знай, что здесь скрывается обман, ибо они клянутся с целью обмануть”.

По словам другого известного путешественника по Московии, Олеария, московские купцы высоко ставили в купце ловкость и изворотливость, говоря, что это дар Божий, без которого не следует и приниматься за торговлю. Один голландский купец, самым грубым образом обманувший многих из московских торговых людей, приобрел между ними такое уважение за свое искусство, что они, нисколько не обижаясь, просили его принять их к себе в товарищи, в надежде научиться его искусству.

Приводя все эти данные, Ключевский приходит к заключению, что “торговля московских купцов с иностранными носила на себе, в сильной степени, характер игры”. Обычай запрашивать и торговаться был искони характеристикой русского торговца. Если вещь стоила рубль, купец непременно запросит за нее десять рублей, смотря по лицу, которое у него покупает... Божиться в торговле было нипочем, хотя божбам русских купцов никто не верил, ни из их соотечественников, ни из иностранцев, и даже замечали, что чем более русский купец божится, тем скорее обманывает. Подделка и обмен вещей были в обычае: часто русский наделял иностранца подкрашенными мехами, а иногда покупатель придет в лавку и начнет торговать вещь, купец запрашивает за нее большую цену; покупатель дает менее; купец как будто не слышит и уходит прочь, потом начинает мало-помалу сдаваться и уступает желанию покупателя; но в самом деле он ловко успеет обменить вещь, так что покупатель сам этого не замечает и берет не то, что торговал прежде. Подобные поступки не казались русскому предосудительными; он оправдывал себя пословицею: “На то и щука в море, чтобы карась не дремал”,— пословицею, которая, как видно, была до того в употреблении, что даже иностранцы затверживали ее”.

Рисуя со слов иностранных авторов эту печальную картину нравов старого русского купечества, Костомаров, однако, отмечает, что не должно приписывать плутоватость русского торговца какой-нибудь народной порче. “Нет,— говорит он,— это было необходимое условие той степени образованности, на которой еще стояла Россия, и обстоятельств, сопровождавших развитие торговли. Торговля, как и всякая другая ветвь человеческой образованности, проходит различные положения. В первобытные времена она была соединена с разбоями и набегами. На низкой степени цивилизованного общества она неразлучна с коварством и обманом, и чем выше общество становится на пути нравственного и умственного образования, тем более и торговые отношения принимают характер честности”.

Помимо названных выше авторов, есть еще немало и других, которые так же сурово оценивают торговые нравы в Московии. Так, уже Барберино, побывавши в России в 1565 году, утверждает, что в меховой торговле русский действует недобросовестно: “Tingono zi-bellini ed altre pelli per farle parer piu belle”. Нейгебауэр, бывший в Москве в Смутное время, повторяет слова Герберштейна: “Fallacissime et dolo-sissime mercantur”. Также и Петрей⁷, побывавший в Московии примерно в то же самое время и оставивший подробное описание и Московии, и событий времен Самозванца, говорит про московских купцов, что они “Thun gerne Un-recht” и не держат ни данного слова, ни клятвы. Майерберг, приезжавший в Московию как посол Священно-Римской империи, ко двору царя Алексея Михайловича, в своем путевом журнале отмечает: “Mercatores in contractibus semper fraudulent! jura-mentis et obtationibus falciant”.

Можно еще привести одно позднейшее свидетельство. Это записки одного французского путешественника, который приезжал в Россию в конце царствования Екатерины II. Это некий Фортэн де Пиль, имя коего мало было известно в России, так как его записки были опубликованы без имени автора.

“II n'y a chez les marchands russes aucune espece de bonne foi; il est vraiment plaisant d'essayer par soi-meme jusqu'ou peut aller leur fourberie... la bonne foi. Ie vrais — Ie seui appui du commerce n'existe pas en Russie...”.

Co свидетельствами иностранцев небезынтересно сопоставить и русскую оценку. Вот что в петровские времена писал о купечестве Посошков: “Купечество в ничтожность повергать не надобно, понеже без купечества ни каковое, не токмо великое, но ни малое царство стояти не может. Купечество и воинству товарищ, воинство воюет, а купечество помогает и всякие потребности им уготовляет”. Говорит он и о купеческих нравах, но больше в порядке пожелания, что должно было бы быть. Косвенно это свидетельствует, что действительность оставляла желать лучшего: “А еще бы в купечестве самая христианская правда уставилася, еже добрые товары за добрые бы и продавали, а средние за средние, а плохие за плохие и цену б брали по пристоинству товара прямую настоящую, по чему коему цена положена, а излишние цены ни у какого бы товара не то, что взять, но и не припрашивали бы и ни стара, ни мала, ни неосмысленного не обманывали бы, но во всем поступали бы самою правдою, то благодать бы Божия воссияла бы на купечестве и благословение Божие почило бы на них, и торг бы их святой был”.

Но картина, которую рисовали иностранные путешественники, не представляется вполне фотографически отраженной действительностью и, во всяком случае, чрезвычайно одностороння.

Нужно прежде всего сказать, что иностранцы никогда — и это справедливо и для начала XX столетия, и для наших дней — России не знали и не представляли себе ясно, что на русской земле происходит. Даже в ту пору, когда никто еще не мыслил о железном занавесе, Россия для Запада была страной загадочной, полной тайны, которую всегда боялись и, в общем говоря, никогда не любили. Это незнание иностранцами России красной нитью проходит через всю иностранную литературу, посвященную описанию “путевых впечатлений”. В силу всего этого к свидетельствам иностранцев нужно относиться с известной осторожностью. Да и не все иностранцы дают такую безотрадную картину нравов торгового сословия Московин. Характерно то, что англичане, торговые сношения коих с русскими в XVI и XVII веках были лучше других организованы и о которых сохранилось большое количество всякого рода мемуаров и воспоминаний, почти не говорят об “испорченности нравов”, во всяком случае, не указывают на это как на причину, которая затрудняла бы развитие торговых сношений. Злоупотребления несомненно были, но они были с обеих сторон.

“Русские купцы,— говорит Костомаров,— постоянно были во мраке относительно большей части того, чем торговали, страшились обмана, не доверяли, были обманываемы и, в свою очередь, обманывали”. И если низкий уровень морали в торговых делах являлся следствием низкого культурного уровня страны, то это применимо не только к жителям “дикой” Московии.

И еще одно замечание. Если бы торговое сословие и в прежней Московии, и в недавней России было бы на самом деле сборищем плутов и мошенников, не имеющих ни чести, ни совести, то как объяснить те огромные успехи, которые сопровождали развитие русского народного хозяйства и поднятие производительных сил страны. Русская промышленность создавалась не казенными усилиями и, за редкими исключениями, не руками лиц дворянского сословия. Русские фабрики были построены и оборудованы русским купечеством. Промышленность в России вышла из торговли. Нельзя строить здоровое дело на нездоровом основании. И... результаты говорят сами за себя: торговое сословие было в своей массе здоровым, а не таким порочным, как его представляли легенды иностранных путешественников.

Такую же безотрадную картину купеческой бесчестности и плутоватости дает в общем и русская литература. Положительных типов “деловых людей” почти что не было, да, к слову сказать, они и не удавались тем, кто пытался их описать. Но было несколько и таких, которые свою славу составили изображением купеческой жизни и купеческого быта. И первое среди них место занимает А. Н. Островский.

Нет ни надобности, ни возможности дать здесь подробный и полный обзор тех произведений русской литературы, которые посвящены купеческому быту или содержат изображение его, хотелось бы лишь привести один фрагмент.

У Крылова есть басня, так и озаглавленная “Купец”. В ней речь идет о наставлениях, которые давал купец своему племяннику: “Торгуй по-моему, так будешь не внакладе” — и приводит пример, как нужно действовать: стараться сбыть гнилое сукно за хорошее английское. Но обманутым оказался сам купец, так как покупатель всучил ему фальшивую бумажку. В этой басне характерны заключительные строки:

Обманут! Обманул купец: в том дива нет;

Но если кто на свет

Повыше лавок взглянет,—

Увидит, что и там на ту же стать идет;

Почти у всех во всем один расчет:

Кого кто лучше подведет, И кто кого хитрей обманет.

Жизнь российского общества всецело находилась в руках верховной власти и личность императора его решения в немалой степени влияли на ход развития всех его сфер. Поэтому развитие капитализма в России можно условно разделить на три периода. Правление Александра II, Александра III и Николая II.

Эпоха Александра II.

Император Александр II, названный в народе Освободителем, вступил на престол в 1855 году. Наследство Александру II досталось тяжелое. Севастопольская кампания окончилась неудачно. Парижский мир отторг от империи устье Дуная. Потеряно влияние в бассейне Черного моря.

Внутри страны остро встал вопрос отмены крепостного права. Оно стало резким тормозом для развития промышленности и сельского хозяйства. В деревне возникали стихийные волнения, крестьяне делили барскую землю. Дворяне не желали идти на уступки. Назревал серьезный конфликт. В таких условиях пойти на отмену крепостного права было непросто. Но Александр II сделал этот шаг.

Александр II провел в жизнь еще не одно важное для государства решение. Утвердил общие начала судебной реформы, появились гласные и устные суды с участием местных обывателей. Отменил телесные наказания и клеймение преступников. Издал университетский устав. Открыл университеты в Одессе и Варшаве. Ввел положение о начальных народных училищах, прогимназиях, а также о городах, на основании которого гласные по выборам составляли городскую думу, под председательством городского головы. Обнародовал манифест о всеобщей воинской повинности. Учредил Совет Министров.

Российская империя расширила границы. Таким образом Россия присоединилась к единому мировому процессу развития капитализма. С каким же багажом страна взяла старт? Сельское население составляло 95%. В то время Россия владела половиной мирового поголовья лошадей. Здесь было сосредоточено более пятидесяти миллионов овец и почти тридцать миллионов голов крупного рогатого скота. На трех жителей приходилось две овцы и одна корова, не считая коз, свиней и домашней птицы. Ежегодно в среднем собирали до двух миллионов пудов зерна, почти половина его шла на экспорт. Производство зерна было дешевле, чем в развитых европейских странах и поэтому цены на него держались невысокие.

Куда скромнее выглядел промышленный потенциал. В пятидесяти Европейских губерниях насчитывалось 99 механических и 230 литейных заводов. Самое развитое текстильное производство, дававшее одну треть общей продукции, переживало кризис из-за отсутствия сырья - американского хлопка. Протяженность железных дорог в империи составляла около двух тысяч километров. 106 металлообрабатывающих предприятий с общим числом рабочих свыше 12 тысяч человек выпускали продукции на 7 миллионов рублей. Кроме того, отсутствовали свободные капиталы для развития промышленности и торговли, квалифицированная рабочая сила, во всех отраслях промышленности остро не хватало инженерно-технических кадров.

Однако после реформы появилось множество дешевых рабочих рук - безземельных крестьян. Страна располагала богатейшими природными ресурсами, колоссальным внутренним рынком. Эти факторы существенно повлияли на политику Александра II. Правительство начало проводить в жизнь твердую линию на создание крепкой национальной экономики с помощью охранительных мер и привлечения иностранного капитала в промышленность.

Хорошо понимая значение железных дорог как средства сообщения, без которого не могут существовать промышленные предприятия, Александр II выделяет эту отрасль в качестве первостепенной. Стараясь активизировать частный капитал, правительство выдавало твердые гарантии, в отношении прибылей тем предпринимателям, которые занимались строительством железных дорог. Впоследствии выкупало частные дороги в казну на очень выгодных условиях для владельцев. Велось строительство дорог и за счет казны. Для этих целей российское правительство предприняло несколько целевых денежных займов за рубежом. Началась железнодорожная "лихорадка". Практически все возникающие акционерные общества вкладывали свои средства в строительство железных дорог. Банки также спешили не упустить момента, они росли и активно участвовали в выполнении главной государственной программы. Средний прирост железнодорожных магистралей между 1866 и 1870 годом составлял полторы тысячи километров, а в отдельные периоды достигал и двух с половиной тысяч.

Всего за время царствования Александра II было построено 25 тысяч верст железнодорожных путей.

Главным кредитором промышленности оставалась казна в лице Государственного банка или как его называли "банка банков". Александр II решил развивать частные кредитные учреждения. Уже в 1862 году издается положение о городских общественных банках, согласно которому можно было открывать банки с основным капиталом не ниже 10 тысяч рублей. Учрежден крестьянский банк для кредитования предпринимателей в сельском хозяйстве. Появились сословные банки, коммерческие, биржевые, сельские, росло количество сберегательных касс. Сельские банки нередко возникали из жертвенного капитала. В местечке Белая Церковь, например, графиня А. Браницкая учредила банк для своих бывших крепостных, на который пожертвовала сто тысяч рублей. На средства известного сахарозаводчика И.Г.Харитоненко создан крестьянский банк в Сумах. Первый частный коммерческий банк возник в 1864 году в Санкт-Петербурге с основным капиталом в пять миллионов рублей. Его учредителями были барон Людвиг Гауф, коммерции советник Григорий Елисеев, братья Клеменц, купец Эдуард Казалет и представитель торгового Дома "Асмус Симонсет". Подобные финансовые учреждения стали играть большую роль в развитии промышленности и торговли.

При Александре II была предпринята очередная попытка денежной реформы с введением золотой и серебряной монеты. "Дай Бог, чтобы это было началом новой эры", - написал он на проекте указа. Но очередные военные расходы сорвали его замысел. Однако другие меры по оздоровлению кредитно-денежных отношений в стране были проведены успешно. Разработаны новые правила составления государственного бюджета. Отныне его стали публиковать в печати. Произведена отмена винных откупов. Введен акцизный налог на спиртные и табачные изделия. Достигнут положительный торговый баланс, который обеспечивал поступления в страну иностранной валюты.

"В XIX веке темпы развития русской промышленности были поразительными, - писал экономист О. Платонов. С 1801 по 1881 годы количество фабрик (без учета малого и кустарного производства) увеличилось с 2423 до 31173, а численность рабочих с 95 до 771 тысячи... Ускоренно и повсеместно шла механизация. Если в 1860 году стоимость механического оборудования в российской промышленности оценивалась в 100 миллионов рублей, то спустя десять лет, уже в 350 миллионов".

Именно в те годы возникли такие флагманы тяжелой промышленности, как Путиловский завод, ставший третьим по величине в Европе, Брянский, где трудились 10 тысяч рабочих, Русско-Балтийский вагоностроительный в Риге, Коломенский Машиностроительный, Обуховский сталелитейный, Александровский Южно-Русский, "Листа" в Москве, Пушечный завод в Перми, Беллико-Фендериха в Одессе и многие другие предприятия.

Торговля, как внутренняя, так и внешняя, постоянно расширялась, принимая более цивилизованные формы. С ярмарок она все больше переходила в биржевые залы. После реформы 1861 года начался их бурный рост. Биржи стали распадаться на фондовые и товарные: яичные, рыбные, лесные, хлебные и так далее. Интересно как с ростом промышленности и торговли менялось понятие о бирже в обществе. Из начального устава следовало, что биржа "есть сборное место, или собрание принадлежащих к торговому классу лиц для взаимных торговых сношений и сделок" и только, но уже в пореформенные годы биржу воспринимали "как суть учреждения руководящего торговлей, устанавливающего цены и обеспечивающего своим членам

надлежащую осведомленность. Имеющего значение юридического лица, поставленного наряду с другими обществами и сословиями. Блюдущего интересы торговли и промышленности своего района. Изыскивающего средства и способы для развития этой торговли и промышленности".

Однако и ярмарки как самый древний и удобный для России способ торговли продолжали действовать и расширяться. И хотя число ярмарок росло, обороты их заметно снижались.

В начале XIX века в России получили распространение промышленные и сельскохозяйственные выставки. Первая Всероссийская прошла в 1829 году в Санкт-Петербурге и стала проводиться раз в два года в Москве, в Варшаве и в Петербурге. Назывались они мануфактурными, так как мануфактурное производство давало более одной трети продукции всей страны. В 1848 году процесс проведения выставок был высочайше упорядочен. Приходили они раз в четыре года, в каждой столице поочередно. При Александре II Россия активно участвовала в международных выставках: в Вене, Париже, Филадельфии.

Александр II "высочайшим повелением" учредил "Совет торговли и мануфактур" в Петербурге с отделением в Москве. Кроме того активным промышленникам было "дозволено" организовывать свои съезды. Первый съезд фабрикантов прошел в Москве, затем горнопромышленников в Таганроге, судовладельцев в Нижнем Новгороде. А в 1870 году состоялся Первый Всероссийский съезд промышленников. Он стал работать постоянно и решал многие вопросы, связанные с торговлей и промышленностью.

Но как же темпы развития промышленности и сельского хозяйства отражались на жизни средних слоев населения крупного города? Понятие город в империи было довольно своеобразным. Поселок в тысячу человек мог именоваться городом. А, к примеру Юзовка с населением в двадцать тысяч этого статуса не имела. Отметим, что к концу XIX века численность городского населения в стране достигла 10 миллионов человек.

Александр II стал "крестным отцом" демократии и капитализма в Российской империи. Его реформа от 19 февраля послужила фундаментом последующих прогрессивных преобразований в социальной, политической, культурной и главное экономической сферах. "То, что у нас ныне светлого, это дело его рук, его воли..." - говорил С.Ю.Витте.

Первого марта 1881 года по приговору революционной организации "Народная воля" император Александр II был убит.

На российский престол взошел его сын - Александр Александрович. Короновался в Москве по прошествии двух лет. Народ окрестил его Миротворцем. Главную свою задачу новый царь видел в том, чтобы "завершить и упрочить реформы отца".

Правление его оказалось кратковременным и длилось в течение 13 лет. Главным образом оно было направлено на упрочение международного положения страны. Это, безусловно, сыграло весьма положительную роль в укреплении отечественной промышленности. Ведь капитал не любит нестабильности, а она всегда там, где назревают внутренние и внешние конфликты. Вспомним слова одного из гигантов правительства России - Петра Аркадьевича Столыпина "Дайте государству двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете Россию". При Александре III покой был не столь длительный, но дал он стране довольно много.

При Александре III Россия достигла высокой степени могущества и получила решающий голос в делах европейских и азиатских.

Вновь учреждены и преобразованы Дворянский и Крестьянский банки. Издан указ о преследовании ростовщичества. Поддерживалась политика покровительственных казенных мер в промышленности и протекционизма в торговле. Заложена Великая Транссибирская магистраль.

К управлению финансово-хозяйственными делами страны призваны одаренные личности. Безусловно, самой яркой среди них был Сергей Юльевич Витте.

В 1886 году был издан закон об ответственности друг перед другом как рабочих, так и владельцев предприятий. На предприятиях была введена фабричная инспекция, которая осуществляла контроль за его исполнением. В соответствии с законом вводились расчетные книжки. Он давал право уведомить об увольнении за две недели. Кроме того, рабочие могли требовать судебным порядком расторжения договора о найме, "если предприниматель не выдает заработной платы в срок, принуждает к работе, разрушительно действующей на здоровье, кормит плохой пищей и т.п."

Согласно закону рабочий мог быть подвержен тюремному заключению сроком на один месяц за самовольный уход, если фабричная инспекция найдет его необоснованным. Но в то же время фабрикант нес наказание - арест сроком на три месяца - и лишался прав заведовать фабрикой навсегда, если нарушал условия найма три раза подряд. Либо в том случае, когда его противозаконные поступки "вызывали на фабрике или заводе волнения, сопровождавшиеся нарушением общественной тишины и повлекли принятие чрезвычайных мер для подавления беспорядков". Закон обязал все без исключения фабричные предприятия иметь больницы за счет владельцев и пользовать работников и их близких бесплатно.

На казенных заводах было введено положение о вине администрации за любое увечье рабочего на производстве, определившее размеры компенсации в том или ином случае. В 1887 году хозяин имел право застраховаться от любого непредвиденного обстоятельства, которое могло произойти с рабочим. Взносы в страховую компанию платил хозяин, а в случае травмы или смертельного исхода компенсацию выплачивала страховая компания.

Император Александр III скончался в Ливадии в возрасте 49 лет от нефрита.

21 октября 1894 года был опубликован манифест Николая II о вступлении его на престол.

В годы правления Николая II страна вышла в своем развитии на самые высокие экономические рубежи и пережила самые глубокие и обширные социальные потрясения.

Если опереться на мысль современных экономистов, что все исторические пути развития ведут человечество в одном направлении - неуклонному росту производительных сил, то Российская империя в годы правления Николая II двигалась к этой цели успешнее всех стран мира.

"Упор на развитие лучших качеств русского работника, самодеятельности и инициативы вкупе с высокой технической оснащенностью способствовали росту производительности труда. Она поднялась более чем в десять раз за те десять лет, что предшествовали первой мировой войне... по темпам роста как продукции, так и производительности труда Россия вышла на первое место в мире. За 1880 -1910 годы российская промышленность наращивала свои потенциалы более, чем на 9% в год". Так оценивает ученый-экономист Олег Платонов то время. Согласно данных Конъюнктурного института Германии продукция промышленности России с 1860 по 1900 годы выросла в 7 раз, Германии в 5, Франции в 2,5, Великобритании в 2 раза.

Длина сети железных дорог к началу века достигла более пятидесяти тысяч километров, а к 1917 году стала превышать восемьдесят тысяч. Иначе говоря за период развития капитализма увеличилась в сорок раз!

Несмотря на кризисы, спады производства остановить движение страны вперед было невозможно. К 1913 году промышленность и сельское хозяйство достигли таких высоких рубежей, что нынешняя экономика смогла к ним вернуться не через одно десятилетие. А некоторые показатели перекрыла только в семидесятые - восьмидесятые годы. Например, энерговооруженность России в 1913 году равнялась энерговооруженности СССР 1970 года.

Но, как ни быстро развивалась промышленность, сельское хозяйство занимало первенство в экономическом потенциале страны. А доля сельского населения при общем росте даже увеличивалась. Жизнь российского общества зависела от урожая зерновых. Был хлеб, были деньги у крестьянина, жил внутренний рынок, увеличивался объем вывоза, а с ним приток валюты. Производительность фабрично-заводской промышленности Европейской части России в 1890 году оценивалась в 1216 миллионов рублей, а хлебных продуктов и других "произведений полеводства" до 3 миллиардов рублей.

Даже такие нетрадиционные отрасли сельского хозяйства для России, как шелководство и виноградарство тоже постепенно развивались. Своего вина в России всегда не хватало. В начале века его производилось до 20 миллионов ведер в год, крепостью до 12% спирта. Стоимость бутылки составляла от 80 копеек до 1 рубля 50 копеек. Так же стоила и бутылка коньяка.

Как же снабжались большие города? Согласно данным 1897 года "В один день в Петербург было привезено 223 756 голов крупного рогатого скота и 108 тысяч телят. Кроме того, по железной дороге ежедневно подвозится около двух миллионов пудов мяса. Ежедневно съедается пять миллионов домашней птицы и 235 миллионов яиц... Петербург выпивает за день 900 тысяч ведер молока, съедает 100 тысяч пудов творога и 360 тысяч пудов масла”.

Развитие промышленности и отдельных предприятий, их концентрация, способствовали росту самосознания рабочих, требовавших более цивилизованных отношений к ним хозяев. Правительство проводило в жизнь ряд мер, регулирующих эти отношения. Уже в 1882 году Николай II подписал закон, запрещающий работать детям, не достигшим 12 лет. Подростки с 12 до 15 лет могли работать в дневное время, но не более 4 часов. Кроме того, они освобождались от работы в воскресные и праздничные дни. Через три года вышел закон, по которому женщинам и подросткам, не достигшим 17 лет, запрещались ночные смены на текстильных предприятиях. По статистике в 1902 году закон этот нарушался 14 раз!

В 1897 году был введен закон об ограничении рабочего времени. Продолжительность рабочего дня на всех предприятиях устанавливалась не более 11,5 часов и 10 часов в предпраздничные дни. В общей сложности нерабочих дней в году стало 69. Закон оговаривал, что заработная плата при этом не снижается. "В начале века русские промышленники являлись горячими сторонниками законодательного разрешения вопроса об обеспечении увечных рабочих, - писал С.Н.Прокопович, - не дожидаясь правительственного указа, многие капиталисты решили эти проблемы с помощью страховых обществ и других форм".

1913 год стал для страны пиком промышленного процветания. По добыче каменного угля и выплавке чугуна страна занимала пятое место в мире, стали - четвертое, марганца - первое, нефти - второе. По потреблению хлопка - третье. Удельный вес продукции обрабатывающей промышленности России занимал 5 место в мировой экономике. Даже во время войны экономика России возрастала. Однако для промышленности требовались более крупные капиталы, которые можно было получить в виде прямых займов и инвестиций. Но иностранный капитал требовал гарантий, одной из них была твердая финансовая система, основанная на обращении золотой монеты. Для расширения золотого запаса использовали все доступные способы: максимально увеличивали экспорт товаров и, в первую очередь, хлеб, искусственно занижая цену; завышали таможенные тарифы на ввоз иностранной продукции; осуществляли интенсивную добычу золота в стране и скупали его в казну в иностранных монетах для перечеканки. В начале 1897 года управляющий Государственным банком доложил Его Императорскому Величеству, что золотой запас достиг, суммы, равной цене обращающихся в Империи кредитных билетов и можно приступить к размену бумажных денег на золото. Денежное обращение стало складываться из золотой, серебряной и медной монеты, а также кредитных билетов. Появились новые денежные единицы. Империал - равный 15 рублям и полуимпериал.

Таковы были некоторые особенности развития капитализма в России. Однако в полной мере своим могуществом и силой империя была обязана "российскому классу предпринимателей". Роль, которую сыграли русские промышленники и общественные деятели в становлении и укреплении государства, - трудно переоценить. Их жизнь, дела и судьбы - пример благородного и самоотверженного служения Отечеству.

Со вступлением России на путь капитализма наметилось появление “новых” купцов, образовавших ядро буржуазии. Формирование его происходило в конце XVIII — начале XIX в. в основном из крестьян, которые на первом этапе организовывали мелкие мастерские или так называемые рассеянные мануфактуры, основанные на объединении широкого круга “домашних” рабочих. Но уже в первой половине XIX в. родоначальники промышленных династий приступили к организации собственных фабричных предприятий, развитие которых стало основой семейного богатства купечества. Именно таким путем — от мелкого крестьянского промысла до крупного текстильного производства — складывалась элита московского торгово-промышленного мира: династии Морозовых, Прохоровых, Рябушинских, Бахрушиных, Коноваловых, Коншиных, Третьяковых. Их предприятия, как правило, сохраняли до 1917 г. семейный характер—паевые товарищества по форме (по сути — акционерные компании), на деле принадлежавшие узкому кругу родственников-пайщиков.

Торгово-промышленный мир России составляли представители всех народов и народностей, населявших империю. На этом поприще обрели себя и многие иностранцы, которые меняли гражданство, принимали православие и становились зачастую ярыми россиянами. Немало примеров и тому, когда предприниматель оставался подданным страны, где родился, что не мешало ему, однако, трудиться до конца дней своих на благо России.

Класс промышленников пополняли все слои общества. Бывший крепостной мог стать "несметным богатеем", его вчерашний владелец-помещик - биржевым воротилой, дворянин-офицер, оставив службу, налаживал работу огромного "железоделательного" завода, мещанин-горожанин открывал издательство, служащий государственного учреждения вырастал до директора-распорядителя банка или акционерного общества, в прошлом босяк преуспевал в торговле, талантливый изобретатель-самоучка осваивал производство автомобилей.

Фантастическая стойкость и энергия были пожалуй, главными чертами характера этих людей. Диву даешься сколько порой бед приходилось на одну жизнь: начал дело - разорился, не успел оправиться, собрал капитал - опять неудача, вот казалось бы достиг цели, ан нет - сгорела фабрика, снова наладил работу, а тут кризис, все пошло с молотка, снова поднялся, так в семье горе - умер наследник.

Еще одна особенность отличала русских промышленников - громадная трудоспособность. Детей приобщали к работе с десяти-одиннадцати лет. Василий Прохоров возглавил дело родителей - в шестнадцать, а двумя годами раньше, открыл свою набивную фабрику. Матвей Сидорович Кузнецов принял заводы до совершеннолетия. И ни одного праздного часа не было у них, да и откуда ему взяться, когда на плечах производство. Надо учесть, что фабриканты, как правило, являлись совладельцами нескольких фирм, директорами и представителями многих торгово-промышленных предприятий и везде предстояло успеть вникнуть в суть дела, не пропустить выгодной сделки.

Выходцы из купечества благодаря своим состояниям легко перенимали образ жизни привилегированного сословия — дворян. При этом отношения “аристократии капитала” и “аристократов крови” отличались взаимной неприязнью. Вспоминая последнее предреформенное десятилетие, Н. П. Вишняков, крупный московский купец, писал: “Отношение купечества к дворянству, как сословию правящему, привилегированному, замкнутому в себе и заинтересованному в преследовании лишь своих узкосословных целей, было, естественно, полно недоверия, зависти, и недоброжелательства. Встретить дворянина или дворянку в купеческой среде было такою же редкостью, как купца или купчиху в дворянской. Если это происходило, то возбуждало всеобщее живейшее и притом саркастическое любопытство по отношению тех, кто нарушил обычаи своих каст. Обыкновенно объясняли это корыстными расчетами. Если купец принимал дворян, это значило: добивается подряда, ордена или медали, норовит дочь выдать за “благородного”. И если, чего не дай Бог, дворянин собирался жениться на купеческой дочери, судьба последней заранее оплакивалась: что иное мог иметь дворянин в виду, как не то, чтобы обобрать несчастную и затем бросить? Исключение могли составлять только очень богатые купеческие семьи, обладавшие достаточными средствами, чтобы “купить” порядочного дворянина, но это было редкостью. Так же, если купец женился на дворянке, об нем соболезновали. Дворянке никак не полагалось выходить за купца иначе, как не имея юбки за душой. А какое же благополучие могло ожидаться при таких условиях? Известное дело: оберет мужа, одарит свою семью, заведет полюбовника из “своих”, да и уйдет от мужа. Да еще смеяться станет: этакого дурака обошла!”

К началу XX в. сословная обособленность купечества в значительной мере утратила свое реальное значение и стала анахронизмом. Быть может, наиболее заметным проявлением сословной “диффузии” стало то, что значительная часть “благородного сословия” обуржуазилась, т.е. стала заниматься промышленным и финансовым предпринимательством. Так, одним из руководителей петербургского Международного коммерческого банка стал сын министра финансов при Александре III, камергер двора его императорского величества А. И. Вышнеградский. Другим ведущим банком России — Русско-Азиатским — руководил бывший товарищ министра финансов, дослужившийся до гражданского генеральского чина, т.е. до чина действительного статского советника, А. И. Путилов. Таких примеров множество.

На самом деле биографии многих предпринимателей не соответствуют образам, укоренившимся в общественном сознании, благодаря А. Н. Островскому, А. М. Горькому и ряду других классиков русской литературы. Интуитивная тяга к грамоте, книге, знанию вообще, возникнув в начале XIX в. у переселившихся в город крестьян, через два-три поколения породила в среде купечества не только меценатов, но и ученых, врачей, художников, публицистов. Необходимость же благотворения стала одним из ценностных и поведенческих стереотипов, постепенно закреплявшихся в пореформенные десятилетия в сознании крупной московской буржуазии. Внуки крестьян и мещан — отпрыски богатейших купеческих семей, пройдя через университет, а также деловые и увеселительные путешествия по Европе, становились ценителями литературы и искусства. Новых “хозяев жизни” (удерживаемых, однако, самодержавием на расстоянии от политической арены практически до конца XIX в.) стало привлекать общественное поприще, на котором причудливо переплетались их “эксплуататорские” и “гражданские” устремления.

Опять обратимся к свидетельству современника. П. Д. Боборыкин писал в “Письмах о Москве”: “До шестидесятых годов нашего века читающая, мыслящая и художественно-творящая Москва была исключительно господская, барская... В последние двадцать лет, с начала шестидесятых годов, бытовой мир Замоскворечья и Рогожской тронулся: детей стали учить; молодые купцы попадали не только в коммерческую академию, но и в университет, дочери заговорили по-английски и заиграли ноктюрны Шопена. Тяжелые, тупые самодуры переродились в дельцов, сознававших свою материальную силу уже на другой манер. ...Тягаться с некоторыми коммерсантами, поднявшимися уже до барского тона и привычек, нет возможности. ...А миллионер-промышленник, банкир и хозяин амбара не только занимают общественные места, пробираются в директора, в гласные, в представители разных частных учреждений, в председатели благотворительных обществ; они начинают поддерживать своими деньгами умственные и художественные интересы, заводят галереи, покупают дорогие произведения искусства для своих кабинетов и салонов, учреждают стипендии, делаются покровителями разных школ, ученых обществ, экспедиций, живописцев и поэтов, актеров и писателей”.

Наблюдательность писателя оставила для нас русский пример социологического явления, типичного для определенного исторического этапа, когда господство буржуазии сменяет господство аристократии как в экономике, так и на общественной арене. Буржуазия начинала выяснять свою генеалогию, приобретать недвижимость и возводить собственные особняки, стремилась дать детям наилучшее образование и воспитание и таким образом привить подобающий “элитарный” стиль жизни,— т. е. усваивала дворянские черты. Дворянство же перенимало некоторые черты буржуазии и прежде всего начинало заниматься коммерческой деятельностью.

Существенным моментом в “окультуривании” российского купеческого сословия стало получение коммерческого образования молодыми людьми из восходящих капиталистических кланов в солидных торговых и промышленных фирмах Европы. Известно, что уже в 40—50-х годах XIX в. несколько юных москвичей “стажировались” за границей. Подобные стажировки были непростым и дорогостоящим делом, поскольку “тогда заграничный паспорт стоил 500 рублей серебром, дозволялось ездить за границу только с коммерческой целью или с целью лечебной; причем в первом случае требовалось ручательство торговых фирм в благонадежности поведения едущего”. Как показала история, будущее российской экономики было за образованными, культурными представителями купечества.

Показательно, какая колоссальная разница была в образовательном уровне дедов и внуков: родоначальник Морозовых, знаменитый Савва Васильевич, умер, так и не научившись грамоте, его внук, не менее знаменитый Савва Тимофеевич, сначала обучался в Московском университете, а затем изучал химию в Кембридже и собирался там защищать диссертацию. Лишь необходимость срочно вернуться в Россию, чтобы возглавить семейное дело, помешала ему довести до конца научную работу.

Щедрость российского купечества на благотворительность поражала соотечественников и иностранцев своим размахом. Конечно, кому было и жертвовать, как не купцам? Дворяне после реформы 1861 г. в большинстве своем сохранившие имущество в землях и домах, не имели, как правило, наличных денег, и тем более денежных оборотов. Интеллигенция, потенциально чуткая к идее милосердия и сострадания, была бедна и зачастую сама нуждалась в благотворительности.

Но дело было не только в том, что купечество обладало большими деньгами. Немалую роль сыграла повышенная религиозность купечества, желание обрести благодать в жизни вечной через добродетели в жизни земной, следуя евангельской формуле: “Кто одел голого, накормил голодного, посетил заключенного, тот Меня одел, Меня накормил, Меня посетил”. Н. П. Вишняков писал: “Как у отца, так и у моей матери, основы мировоззрения и морали покоились на религиозных началах, а в нашей среде религиозность почти всегда отождествлялась с церковностью: одну от другой не отличали. Религиозным считался только тот, кто был богомолен, ходил часто в церковь...” и добавим, жертвовал деньги в своем приходе.

Еще одной причиной была отстраненность купечества от насыщенной идейной жизни, которой с таким пылом отдавалась большая часть интеллигенции — особенно с появлением на исторической арене противоречивой фигуры разночинца. Демократическая часть русского общества 60—70-х годов XIX в., захваченная социалистическими идеями, полагала, что нищенство, бедность и убожество народной жизни могут исчезнуть лишь при коренных социальных преобразованиях.

Роль, уготованная историей купечеству, не предусматривала увлечения революционными теориями. Тот же Вишняков отмечал: “В нашей среде интересы общественные были слабо развиты, а политических и вовсе не существовало. Крымская война прогремела грозным, но мало понятным для нас громом; подготовлялось освобождение крестьян, сильно волновавшее только дворянские круги; толковали о гласном суде; где-то далеко совершалось многознаменательное объединение Италии при помощи французских штыков... Все это нас трогало мало. О правительстве, всем том, что могло иметь к нему отношение, старшие говорили с оглядкой, шепотом...”

Это и понятно. Дабы преумножить капиталы, надлежало по восемь — десять часов сидеть в амбарах и фабричных конторах. В частной жизни буржуа тяготели к покою и комфорту. Их жизненный уклад не отвергал милостыни просящему, оставался традиционным (даже психологически близким крестьянскому) в поступках и усилиях.

Побудительным мотивом купечества был инстинкт практической деятельности. Для отвлеченных размышлений у купца не было ни времени, ни достаточной культуры. Однако вскоре положение изменилось. В 80—90-е годы XIX в. купечество начало активно включаться в общественную жизнь.

Но до последней четверти XIX в. близкими для понимания предпринимателя были конкретные задачи. Таким осязательным делом стала благотворительность, и предприниматели не подвергали сомнению этого богоугодного дела. Но не только миллионами рублей измерялся вклад московских капиталистов в развитие русской национальной культуры. Кропотливая, одухотворенная деятельность купцов-меценатов явила народу Третьяковскую галерею, Щукинское и Морозовское собрания новой западной живописи, Бахрушинский театральный музей. Частную оперу С. И. Мамонтова, Московский художественный театр, Московский кустарный музей... Ясно, что деятельность эта осуществлена была людьми с изысканным эстетическим вкусом, воспринявшими европейские и национальные культурные идеалы.

Но не следует думать, что жизнь этих людей была далека от общественного долга. Напротив, большинство из них с гордостью носили знаки отличия, "Высочайше дарованные Его Величеством за служение Отечеству". Общественные должности приносили много хлопот и ни копейки дохода. Однако Российские предприниматели гордились ими, исполняя свои обязанности четко и честно. Сейчас много говорят о том, что благотворительность была неотъемлемой чертой богатых россиян. Но не надо забывать, что начинали они не с жертвенного капитала, а старались всеми способами увеличить оборотный, что было возможно лишь при жесткой эксплуатации самих себя и своих рабочих. И только встав на ноги, могли поделиться с ближним. Но зато делились щедро. В каждом городе до сих пор сохранились добротные дома, построенные на средства местного купца или фабриканта под школу, училище, больницу, богадельню или приют. А о православных церквах, кирхах, костелах, синагогах, мечетях и говорить не приходится.

Когда умер Антонас Брокар - создатель и владелец одной из самых крупных парфюмерных фирм России, газеты писали, что теперь многие художники поймут, что некому будет поддержать материально нарождающиеся таланты. А здание МХАТа вряд ли бы состоялось без Саввы Морозова, а музеи Бахрушина, Терещенко и Ханенко в Киеве, Третьяковская галерея.

Портрет российского предпринимателя был бы неполным, если не сказать о еще одном великом качестве - слове чести.

По воспоминаниям министра финансов С.Ю.Витте, ему приходилось решать государственные и финансовые дела на сотни миллионов рублей на слово. Но за всю практику никогда не было случая, чтобы банкиры отступили от своего слова. А вот еще одно свидетельство. В.В.Шульгин в своей книге "Три столицы" пишет о сделках, которые заключали московские купцы. Такой "если уж сказал, - кончено. Больше тебе ничего не надо. Потому что купец это было - слово. А слово - это был купец".

Таковы некоторые черты социального портрета российского промышленника. Подобные характеристики известны по письменным источникам. Однако сохранились и подлинные документальные материалы - фотографии, гравюры.

Таким образом, мы видим, что развитие буржуазии прервалось в начале XX в. на той стадии, когда капитал смог наконец опереться на промышленность, внешнюю торговлю и, что особенно важно на понимание со стороны государства. На этой стадии торговец вырос уже из купца-хитреца, норовящего сбить барыш и пустить концы в воду, в капиталиста, стоящего твердо на ногах, осознающего свою роль в обществе и чувствующего ответственность перед ним. Не побоюсь даже утверждать, что торгово-промышленный мир становится самым прогрессивным слоем общества. Его представители были в основном сторонниками поступательного, эволюционного развития в противовес революционному терроризму, который, как показала история к сожалению, взял верх.

И сейчас даже при поверхностном анализе за короткий срок прогресс очевиден. Отношения между предпринимателями приобретают все более цивилизованный характер, в них включаются банки, биржи; образование ценится все больше и больше. Деловая репутация становится не пустым звуком. Появляется частная благотворительность, носящая целевой, вдумчивый характер. Все это хотя и не крупномасштабно, но отрадно.

История, по словам Н.А.Карамзина, - "завет предков к потомству: дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего".

И именно сегодня, когда наше общество, долго блуждая за лжепророками, сделало, наконец, единственно правильный выбор, нам необходимо знать и понимать "заветы" предков.

1. Аронов А.А. “Золотой век российского меценатства”. – М.: Издательство МГУК, 1995.
2. Бахрушин Ю.А. “Воспоминания”. – М.: “Художественная литература”, 1994.
3. Бурышкин П.А. “Москва купеческая”. – М.: “Столица”, 1990.
4. Боборыкин П.Д. “Китай-город. Проездом”. – М.: “Правда”, 1988.
5. Иванов В. “Зачем человеку деньги?.. Хроника жизни купеческой семьи Рябушинских”. – М.: “Терра”, 1996.
6. Корнилов А.А. “Курс истории России XIX в.”. – М.: “Высшая школа”, 1993.
7. Кузьмичев А., Петров Р. “Русские миллионщики”. – М.: “Владос МПГУ”, 1993.
8. Палеолог М. “Царская Россия накануне революции”. – М.: “Международные отношения”, 1991.
9. Примаченко А. “Русский торгово-промышленный мир”. – М.: “Планета”, 1993.